Белорусский кризис

Скачать ePub PDF печать

Почему для нас важны события в Белоруссии? Потому что, несмотря на разделение государств, нас объединяет очень и очень многое — от истории (которая, правда, мало кому интересна с точки зрения сегодняшнего дня и тем более будущего, хотя на самом деле она важна именно для понимания того, что происходит сегодня, а на основании понимания взаимосвязи прошлого и настоящего — для прогнозирования будущего) до живущих в Белоруссии родственников, от экономики до политики. Проблемы наших соседей и “деловых партнёров” — это всегда и наши проблемы.

Для начала имеет смысл обозначить исходные позиции, на которые опираюсь в своих суждениях:

Белоруссия — постсоветская страна, в которой процессы приватизации государственной (бывшей социалистической) собственности растянулись во времени настолько долго, насколько это позволяло состояние мировой экономики и особенности участия в ней Белоруссии. Кроме того, имеет большое значение тот факт, что государственная собственность Белоруссии — это, в первую очередь, крупнейшие производственные предприятия, доля государства в них пока ещё составляет, как правило, 100% на сегодняшний день. А это — рабочие места, официальные зарплаты и какая-никакая социальная защищенность. Также, поскольку страна сохранила свое производство, в Беларуси сохранился и образовательный цикл определенного качества — как ни крути, а для работы производства нужны квалифицированные кадры, а квалифицированные кадры не могут вырасти из ниоткуда — качество общего школьного образования Белоруссии пока не подверглось тем реформам, которым подверглось российское образование.  Частных банков относительно немного, в целом, несмотря на ползучую приватизацию, экономика остается на госконтроле в значительной степени. Этот факт тоже имеет значение для понимания расстановки сил в белорусском обществе. Когда работодатель — государство, даже в условиях формальной (буржуазной) демократии восприятие его отличается от восприятия рабочим работодателя — частного лица. Государственное все еще воспринимается как “общее” или “ничье”, на государственных предприятиях рабочие чувствуют себя несколько иначе — собственно, забастовки 90-х годов в РФ и выступления рабочих в Беларуси сегодня это достаточно наглядно показали. Очень любопытно было смотреть на встречи белорусских рабочих с руководством и видеть в лицах, манере общения свое прошлое, наши 90-е. Как бы ни были партия и чиновники “далеки от народа” в последние 20-30 лет жизни СССР, прав был Гоблин (Д.Пучков), говоривший о том, что к директору завода простой рабочий мог свободно обращаться на “ты” и не чувствовал себя чужим на заводе. Нам усиленно внушали, что “общее — значит ничье”, но сейчас мы видим повсюду, что собственники парков, пляжей, заводов, медицинских клиник, частных школ и т.д. вовсе не так эффективны, чтобы жизнь общества стала лучше, зато, как правило, эти собственники эффективны в накоплении своих личных богатств. Мы потеряли все, что было общим, и теперь это общее — “ничье” для любого из нас, “несобственников”. Ни твое, ни мое, ни кого-то из наших родных или друзей… Мы не можем любить и беречь то, что нам не принадлежит, не можем использовать это на пользу нашим детям — у нас (а большинство из нас просто работает за зарплату) ничего нет, кроме куцего “личного пространства” с личным имуществом, которого у кого-то больше, у кого-то меньше. Но личное имущество — это то, что отделяет нас от общества, а вот того, что объединяло бы нас как общество, практически не осталось.  В общем-то, это я к тому, что у белорусов сохранился еще изрядный пласт той самой советской общности в отношениях людей друг к другу. Удивительно и немного грустно это видеть, но это так, мое субъективное наблюдение…

Что насчет Лукашенко? Лукашенко — типичный для постсоветского пространства лидер свежеиспеченного “свободного” (капиталистического) государства. Думаю, нужно отдать ему должное, в первое время своего правления он действительно старался находить такие решения, которые по возможности избавляли большие массы людей от страданий, подобных тем, что довелось испытать в “святые 90-е” годы гражданам Российской Федерации. Тормозил и старался контролировать процессы приватизации всего и вся, пытался инструментами советского периода остановить растущую анархию, неизбежную для рыночной экономики. Но неизбежное — неизбежно, поэтому и Александр Григорьевич, на мой взгляд, действительно искренне верящий в свои слова о том, что он отдал жизнь служению стране и народу, постепенно встроился в ряд “тоталитарных правителей”, “мешающих развитию экономики” и “тормозящих демократизацию общества”. В чем популярность таких правителей в прошлом? В том, что они — продукты своего времени и выдвигались силами своего общества, людьми того времени, тех взглядов, тех условий жизни. Частичка “советского”, немного личной харизмы, много наработанных связей в руководящих силах общества, опыта политической борьбы и главное — эти “лидеры” были воплощением надежд множества тех людей на перемены к лучшему (иногда просто на спасение). Другой вопрос, что лидеры эти порой были малоизвестны (порой совсем не известны) большинству тех, кто за них голосовал — люди ориентировались на текущую политическую борьбу, пиар и существовавший тогда конфликт интересов. Сейчас-то не так, конечно… Или так? Голосовали часто не “за” какого-то кандидата, а “против” кого-то конкретного — не то, что сейчас. Или…? При этом большинство людей не разбиралось (и не разбирается) в механизме работы государственных институтов, не разбиралось и до сих пор, при капитализме, не разбирается в экономике, в механизмах наполнения бюджета — да что говорить, большинство мелких и средней руки бизнесменов не понимают, откуда берется прибыль и куда она порой исчезает на пике роста бизнеса… Что же говорить о позднесоветском обществе?  Хотя, на мой взгляд, Лукашенко искренне пытался сохранить хотя бы то, что работало и кормило страну, в условиях бушевавшей контрреволюции — не обязательно быть грамотным марксистом для того, чтобы хотя бы поверхностно понимать, что стихийная приватизация станет штормом, в котором погибнут многие и многие люди. И вовсе не все люди, пошедшие по новому для страны курсу, были сознательными сторонниками капитализма, не все понимали и не понимают до сих пор, к сожалению, что выбирая рыночную экономику, всегда в итоге выбираешь разорение и несчастье больших масс людей, кризисы и войны. Да и будь Лукашенко грамотным марксистом и убежденным сторонником коммунизма — мог ли один герой повернуть тогда историю вспять? Ну конечно нет, революция — это творчество масс, дело рук самого народа.  Да, тогда произошла контрреволюция — слова звучат для многих как идеологическая дичь, но ведь мы спокойно используем термин “революция” тогда, когда говорим о переходах технологий на совершенно новый, гораздо более высокий уровень. Колесо — революция, атом — революция и т.д. Ну, так же и про общество, социализм — это совершенно новый принцип взаимодействия людей, совершенно другое отношение к удовлетворению “базовых потребностей” — у всех должно быть жилье, все должны быть образованными, все должны быть здоровыми, все должны трудиться — и всё это должно обеспечиваться силами всего общества, совместно и планомерно. Ну, подробнее об этом как-нибудь потом. Просто хотела сказать, что перестраивали советское общество и советскую экономику  люди, которые сами были продуктами того общества. Да, были и такие как Чубайс или Березовский, но ведь даже они — не чета продуктам чисто капиталистического общества. Все люди были другими: и те, кто был за Чубайса и Ко, и те, кто был против них. Поэтому и “проблема Лукашенко” не в том, что он лично не хорош и не демократичен, а в том, что изменилось общество, изменились условия жизни, — новые условия жизни успели сформировать свои поколения, характерные для этих условий, а сами условия протестуют против существующих инструментов решения проблем. Не лидеры как конкретные персоны засиделись, а  исчезают окончательно условия, в которых эти лидеры были обществом востребованы.

Суть конфликта в моем понимании.

Несмотря на разговоры многочисленных “икспердов” о различных путях развития экономики, у экономики всего два пути развития — обобществление или приватизация. Если экономика не движется в сторону обобществления, она должна двигаться в сторону приватизации — само движение остановить невозможно, можно только менять направление. Именно последнее направление, в сторону приватизации, и было выбрано сначала в СССР, а затем продолжилось во всех его осколках. Таким образом, в экономике Белоруссии давно и закономерно происходило накопление условий для кардинальных изменений. В силу того, что у плановой экономики существуют свои, противоположные рыночным, законы, её инструменты плохо работают в условиях частной собственности; противоречия между тенденциями к сохранению общественного регулирования и к росту частной собственности растут, развиваются, борются друг с другом — эта борьба экономических направлений выражается в обострении политического конфликта.

Сегодня на смену тем, кто в свое время и в своих условиях выдвигал «засидевшихся диктаторов», пришли новые поколения. Эти поколения не застали социализма в его восходящей фазе, в развитии, но зато имели возможность узнать из государственных или «независимых» СМИ (разница же невелика, на самом деле) «историческую правду о преступлениях коммунизма”, услышать воспоминания позднесоветских людей о дефиците, серости жизни и двуличии партийных работников, о теневой экономике и «довлеющей над всеми сферами жизни идеологии».  Причем правящие по несколько десятилетий “диктаторы” и являются, как правило, выходцами из той самой “партийной номенклатуры” — нет ничего странного в том, что молодые поколения так легко идут на поводу у неолибералов, ведь по формальным признакам их критика справедлива:

  • “узурпаторы-совки” нарушают принципы демократии (ну откуда знать людям, не знакомым с марксизмом, что демократия вообще — это форма правления в классовых обществах? Что любая демократия — это всегда диктатура одного класса для подавления других классов, а буржуазная демократия является демократией только для буржуазии, но не для наемных рабочих, которые в действительности никогда не смогут воспользоваться властью, будучи источником обогащения для тех, кто владеет производственными, торговыми предприятиями и прочими “местами работы”?)
  • экономике нужно развитие (ну так ведь действительно нужно — безработица растет, население беднеет, перспектив для молодежи становится все меньше? кто ж из обычных людей знает, что при капитализме для “развития” одних требуется обнищание и деградация других?)
  • узурпаторы применяют насилие против своих граждан, ведут себя как фашисты (ну так ведь действительно, полицейские бьют людей на митингах, и порой действительно с заметной яростью — откуда ж знать людям, не знакомым с марксизмом, что государство само по себе и есть аппарат насилия, для подавления одних классов другими? и тем более трудно объяснить людям, что фашизм и жестокость — не одно и то же, что главным признаком фашизма является антикоммунизм)
  • коммунизм — это нищета и тоталитаризм (собственно, и сама постсоветская государственная пропаганда говорит то же самое, ведь власти необходимо объяснять, почему произошел исторический поворот к рыночной экономике — видимо, самое страшное, что может привидеться тем, кто владеет нашими рабочими местами, кто живет за счет труда других людей, это такое общество, в котором собственники должны перестать быть собственниками и жить своим трудом, как и абсолютное большинство других людей. Даже войны, неизбежные при капитализме, не пугают собственников так, как исчезновение частной собственности на средства производства.)

Таким образом, сменилась экономика, сменились поколения — и законы развития рыночной экономики требуют “продолжения банкета” — приватизации, сокращения социальной поддержки, увеличения безработицы и т.д. — интересы людей, не владеющих бизнесом, вообще не имеют значения в вопросах развития капиталистической экономики — развивается бизнес, а не люди. Мировой кризис, наложившийся на уже имеющуюся в Белоруссии программу приватизации, побуждает потенциальных выгодоприобретателей торопиться, расталкивая друг друга локтями, лезть к объектам, которые нужно будет успеть урвать в собственность. Та же лихорадка побуждает их объединять усилия для столкновения Лукашенко, этого реликта, мешающего им “развиваться” и наращивать свои капиталы, чтобы потом либо сторговаться, либо начать драку уже друг с другом. При этом никому не интересно, что будет с людьми, с той молодежью, которая ждет перемен сегодня для улучшения своей жизни — люди, не владеющие капиталами, не входят в круг интересов собственников, они не воспринимаются как самостоятельная сила. Собственно, и сама эта молодежь не ощущает себя самостоятельной, поэтому и подхватывает чужие, прямо враждебные ей лозунги. Виноват ли лично Лукошенко в том, что сложилась такая ситуация? И да, и нет. Да, потому что именно он стал тем лидером, который давил на тормоза в процессах приватизации и дошел на своем посту до точки кипения, и нет, не виноват, потому что сложившуюся ситуацию невозможно изменить волевым решением лидера или кабинетом министров — приватизация и усиление роли рынка — это общественный процесс, втягивающий в себя большие массы людей, разделяющий их по общественному положению в дальнейшем.  Мог ли Лукашенко или кто-то другой повернуть тогда, при распаде СССР, Беларусь в другую сторону, к социализму? Нет, не мог — не было силы, которая могла противостоять контрреволюции (а эта сила — сам народ, только массы творят революцию, как говорил дедушка Ленин). Изменится ли что-то с уходом Лукашенко? Да, конечно — давно взведенный курок будет наконец спущен и назревшие перемены выстрелят в народ Белоруссии хорошо уже знакомым нам, в России, залпом рыночных реформ.

Теперь хотелось бы пройтись по вышеуказанным пунктам «критики».

1. Узурпация власти. Действительно ли это узурпация и надо ли с ней бороться?

Ну, коммунисты знают, что власть узурпирует класс, а не личность. Особенности перехода от социалистического планового хозяйства к капиталистическому заключаются в том, что приватизации подлежат крупные предприятия, объединенные в комплексы,  естественные монополии, — предприятия социалистического государства строились централизованно, так как экономика была плановой и нацеленной на удовлетворение нужд общества. Подобные капиталовложения приватизировать не так просто, потому что трудно сохранять жизнеспособность предприятия, разрушая связи его жизнеобеспечения — производственные связи вынуждали создавать и сохранять связи между новыми собственниками, причем консолидация этих собственников принуждала их к согласованному назначению (выбору) менеджера (руководителя нового государства), который должен был помогать им в процессе приватизации и, в то же время, в сохранении и поддержке необходимого взаимодействия. Роль президента и парламента как раз и заключается в том, чтобы в первую очередь помогать крупным собственникам в решении их проблем, а уже по остаточному принципу — поддерживать общество в состоянии статус-кво. И если в РФ начали дикую приватизацию, лишь бы быстрее образовался класс собственников и умер социализм, то в Белоруссии была произведена попытка консервации государственной (но уже не социалистической) собственности для сохранения экономики, способной избежать большого количества жертв, «невписавшихся в рынок».

Таким образом, в РФ так называемая «узурпация» базируется на сложившемся в 90-е годы балансе интересов собственников крупнейших, в том числе естественных, монополий, а в Беларуси — на конкретном сохранившемся производственном комплексе и на заинтересованности в этом комплексе белорусских «партнёров». То есть, именно экономика всегда лежит в основе существования той или иной сложившейся политической системы. И здесь как раз понятно, о чем говорит марксизм, когда утверждает необходимость взятия власти — именно политическое устройство, так называемая «надстройка» является инструментом для переустройства экономики, для изменения жизни всего общества. Пришло ли время уходить для Лукашенко? Да, пришло, но не потому, что без него станет лучше, а потому, что двигаясь по пути встраивания в мировую капиталистическую систему, невозможно быть «вечно беременным» рынком, как невозможно вечно сдерживать дыхание под водой. Беларусь раньше или позже пойдет под нож приватизации, потому что рыночная экономика должна развиваться. Долгоиграющий “Батька” как рудимент изжитого состояния общества должен будет уйти, а на его место идет  “динамичная политика” — подвижная настолько, насколько будет активной конкуренция крупных бизнесменов и насколько сложным будет положение в экономике — чем сильнее противоположность материальных интересов, чем больше проблем у разобщенных людей, тем активнее видимость политической жизни. Единственно, кого мы не увидим в ряду активно борющихся политиков, — это рабочие, колхозники и т.д. — у них же нет бизнеса, они чужие на этом празднике демократии. Можно ли такую демократию, где большинство людей лишены реальной возможности изменять жизнь общества, назвать узурпацией власти? На мой взгляд — да, именно это и есть настоящая узурпация. Надо ли с ней бороться? Да, вариантов нет — мировой экономический кризис показывает нам общее ухудшение состояния “пациента” (человечества в целом) — локальные войны вспыхивают так часто, что скоро сольются в одну волну по всему миру — и ведь мы проходили это уже в прошлом веке, правда, нет больше СССР. Во всех странах “первого мира” нарастают социальные протесты, общества раскалываются всё сильнее — именно в таких ситуациях правительства капиталистических государств и прибегают к войнам как к способу одним ударом убить двух зайцев: попытаться кого-то ограбить, а заодно и «занять» ставшее лишним по причине кризиса и безработицы большое количество возмущенных людей.

2. Экономике нужно развитие

Ну, да — нужно. Только, как я уже говорила раньше, у экономики всего два действительных направления развития, и если развитие в сторону обобществления служит интересам общества как целого, то развитие экономики в сторону развития бизнеса, частной собственности, вступает в противоречие с общественными интересами — это вообще-то понятно и из самих терминов — частное vs общественное. Собственник не заинтересован в росте зарплат и налогов, ведь это уменьшает его прибыль, свободные средства, которые можно направлять на развитие бизнеса (а бизнес — это не производство предметов и услуг для общества, это производство прибыли для собственника — только ради неё осуществляется производство чего-либо). Но если у работников низкие зарплаты, они не могут себе позволить покупать ни жильё, ни образование, ни медицинские процедуры, копить на пенсии — тем более. Налоги образуют в определенной степени общественные фонды, распределяя часть прибыли капиталистов и доходов наемных работников на пенсии, образование и медицину (я сейчас говорю только о том, что касается непосредственно жизни каждого человека в качестве базовых потребностей). Меньше налогов — хуже развиты общественные фонды, наличие которых могло бы отчасти компенсировать (в качестве бесплатных) низкие зарплаты работников. При этом владеет предприятиями с n-м количеством рабочих мест всего один собственник (даже если не один — собственников всегда намного меньше, чем наёмных работников, потому что именно работающее за зарплату большинство создаёт возможность меньшинству не работать самим). Поэтому, когда речь заходит о развитии экономики, нужно понимать конечный результат, выгодоприобретателей этого развития. Рыночная экономика развивается в ущерб общественным интересам, этот ущерб неизбежно коснется каждого отдельного человека — если общество деградирует, неизбежно будут деградировать и люди в нём. Плановая экономика противоречит интересам частных собственников, поэтому она в принципе не может развиваться как плановая, в интересах общества, в условиях роста рыночных отношений. Сможет ли развиваться экономика Беларуси, если Лукашенко останется? Только рыночная, потому что Лукашенко не коммунист, а Беларусь — не страна строящегося социализма. Будет ли развиваться экономика Беларуси, если Лукашенко уйдет? Да, та же самая, рыночная. То есть, разницы в направлении развития нет, есть разница в темпах и условиях — в первую очередь для живущих в Беларуси людей. Именно сторонники рыночной экономики стремятся сбросить Лукашенко, который тормозит наступление, эти люди как стервятники, кружащиеся над умирающим, не могущие никак дождаться его смерти, а жажда наживы, жажда успеть урвать от того, что подлежит разделу между стервятниками (собственниками), гонит их вперёд, к перевороту — кто успел, тот и съел, как говорится. Что останется после передела пока ещё государственной собственности обычным людям, наемным работникам, является головной болью самих этих людей — вот об этом стоит им задуматься. Насколько хорошо они понимают, какими будут перемены в жизни их детей? Что из общественного пирога останется на их долю? Когда они поддерживают того или иного кандидата — понимают ли они, чьи интересы он представляет на самом деле? Какие конкретные шаги он может сделать с учётом того, что государственный аппарат существует только в качестве инструмента для решения проблем тех, в чьей собственности находятся рабочие места, производства? Депутаты выдвигаются теми, кто имеет влияние на экономику — в рыночной экономике это частные собственники, при социализме это сами трудящиеся.

3. «Узурпаторы применяют насилие против своих граждан, ведут себя как фашисты»

Вот это утверждение лично меня порой вводит в ступор своей глупостью. Государство — это вообще аппарат насилия, кто хоть немного в школе историю изучал, должен бы помнить, когда и на каком этапе развития общества оно возникло. Государство нужно для того, чтобы расколотое на противоположные стороны общество продолжало жить как целостная система: рабы работают и позволяют рабовладельцам присваивать результаты своего труда; крестьяне работают на земле и позволяют феодалам как собственникам этого источника жизни забирать результаты труда крестьян; капиталисты владеют средствами производства, а рабочие позволяют этим собственникам присваивать результаты труда рабочих. Отличие социалистического государства от всех предыдущих форм заключается в том, что его задача — не дать бывшим собственникам вернуться к прежней схеме, в том, чтобы перестроить экономику на обеспечение потребностей общества как целого, в котором работают все и для всех, — но это только подтверждает суть государства — и при социализме государство является аппаратом принуждения. Не было бы противоречий в материальной сфере — не нужно было бы и государство. А аппарат принуждения и есть армия, полиция, суды и т.п. Нет ни одного государства в мире, где полиция или милиция не прибегала бы к насилию по отношению к противникам существующего государства — это и есть прямая задача таких органов. Что должна делать полиция, когда толпы людей выходят на протесты с требованиями действующей власти уходить? А советская милиция? Что делало молодое советское государство для борьбы с его врагами? А что делает полиция во Франции по отношению к протестующим? В США? В Германии? Да в любом государстве, собственно.

Что мне хочется ещё сказать на тему полицейского насилия в белорусском кризисе:

учитывая, что репрессивный аппарат — это инструмент государства самого по себе, как способа существования разделённого и противоречивого до антагонизма общества, нужно понимать, что выступление против государства нельзя рассматривать без учёта специфики этого конкретного государства и  без учёта характера выступлений. Те, кто сегодня стремится к приватизации, к переделу белорусской собственности, являются врагами не только государства, но и всего населения Белоруссии — на примере России и Украины мы уже можем видеть результаты такого «протеста» — быстрое уничтожение производства, социальных сфер, угроза распада или распад территориальной целостности — когда начинается делёж собственности между конкурентами, люди превращаются в щепки под топором лесорубов. Является ли такой исход дела полезным для общества как целого? Помогает ли снижение уровня жизни больших масс людей до уровня выживания полезным для роста сознательности и  политической активности людей? Вовсе нет. Когда людям приходится выживать, у них физически нет возможности осмысления происходящего. Если к этому добавить ещё и запрет на коммунистическую идеологию и пропаганду (а к этому сразу же приходят все современные нам «освободители»), то положение дел становится совсем плачевным. Ведь в Беларуси сейчас нет той политической силы, того массового движения, которое могло бы перехватить инициативу и направить процесс в другую сторону, в сторону обобществления экономики, в сторону социализма. Для появления такой силы потребуется время, как бы ни было тяжело признавать этот печальный факт, как бы ни было тяжело признаваться себе в том, что работать на появление такой силы необходимо даже при условии того, что до результатов этой работы можно и не дожить.

Да, насилие это плохо. Но насилие обусловлено экономическими проблемами, оно будет всегда, пока существуют противоречия материальных интересов, независимо от того, капиталистическое это общество или общество строящегося социализма. Разве сегодня в Украине нет полиции? А разве не на волне ненависти к старой полиции, не на фоне расчеловечивания полицейских пришли к власти «освободители»?  А разве не существовала советская милиция? Рабоче-крестьянская, красная, но — армия? Сколько же можно мыслить абстрактно, не увязывая разрозненные факты в целостную картину?

4. «Коммунизм — это нищета и тоталитаризм»

Ну, с учётом того, что большинство людей а) пренебрегает историей и б) не приучены мыслить критически, это просто пустой пропагандистский шаблон. Об узурпации и насилии я говорила выше, поэтому нет смысла повторяться, думаю. А вот насчёт нищеты — как я уже говорила, при капитализме роскошная жизнь одних обеспечивается нищетой других, причем это другое является большинством. Только недавно краем глаза зацепила передачу на каком-то из каналов, где какие-то молодые люди рассказывали о своем путешествии по США. И вот, в ходе этой пустой болтовни проскользнула такая фраза, что в одном из штатов есть город, где среди бездомных безработных часто встречаются очень приличные люди — особенно много … работников it-сферы. Фраза прозвучала так же буднично, как и слова о лошадях, которых путешественники искали где-то в лесу.. То есть, безработица и бездомность высококвалифицированных работников — это простая реальность капиталистического общества, которая почему-то не вызывает криков об ужасах и нищете капитализма, хотя при строительстве социализма прямо стояла задача обеспечить каждого члена общества жильем, дать бесплатный доступ к качественному образованию и к качественной же медицине. К тому же в обывательских  разговорах об СССР нет различения периодов его существования, у людей вообще как правило нет привычки системно накапливать знания, критично их осмысливать, анализировать — всегда гораздо проще по каким-то обрывочным фактам, вырванным из исторического контекста, по имеющимся (очень часто — ложным) представлениям составлять шаблон и пользоваться им там, где на самом деле это просто недопустимо. А главное, что такой подход в политической жизни общества оказывает непосредственное влияние на качество жизни людей. Нет смысла здесь и сейчас подробно развивать тему того, чем являлся СССР и что такое коммунизм — это отдельная и обширная тема. Я же хотела только заострить внимание на том, что, во-первых, для подобного утверждения нужно гораздо больше знаний, чем поверхностное представление, а во-вторых, прежде чем рассуждать о нищете коммунизма, нужно повнимательнее взглянуть на «богатство» капитализма.

Так что же нам сулит белорусский кризис? Основной массе населения разграбление белорусской экономики конечно принесёт ещё большее снижение уровня жизни, но в то же время «бизнес» получит очередную порцию дров в топку паровоза, несущегося в пропасть. Нам, россиянам, этот кризис принесет разрыв экономических связей, что с учётом уже имеющихся проблем, ведёт к ухудшению и нашей с вами жизни. Ещё больше загнётся малого и среднего бизнеса, ещё больше станет безработица и пустее казна.

Что же делать белорусам? Нужно ли людям поддерживать Лукашенко? Поддерживать его «за него» — нет. Как я писала выше — при нём паровоз идёт в ту же пропасть, только на меньшей скорости. Кого же тогда поддерживать? Фашиствующих либералов? А что приобретут люди, наемные работники, от победы этих реформаторов? Ничего, кроме ускорения движения, а значит — ничего, кроме усиления негативных последствий развития рынка. Ну, возможно, как вариант, рост национализма и внутренний раскол, более скорое ввязывание в войну. Поэтому наиболее верным, на мой взгляд, будет выступление одним фронтом со сторонниками Лукашенко (а таких действительно немало в белорусском обществе) против неолиберального переворота. При этом, на мой взгляд, пока ситуация обстоит таким образом, что изменение направления движения крайне маловероятно. Можно сказать, конечно, — «люди, настало время брать всё в свои руки, никто не поможет нам кроме нас самих«, но я более чем уверена, что сегодня это будет глас вопиющего в пустыне. Отчасти, мешает и та самая оставшаяся «совковость» — более старшие поколения не понимают, что свою Родину они потеряли ещё в 90-е, что как при социализме «сегодня трудно, но это ради завтра», уже не будет — трудно теперь будет всегда, возможно, что «завтра» будет ещё труднее. Молодые поколения понимают ещё меньше, они видят только засидевшегося у власти старика, при котором выросли и повзрослели, видят, что их жизнь ухудшается, пробуксовывает на месте, а старики «не секут реальность». Однако именно такие кризисные моменты и становятся тектоническим сдвигом, пробуждающим сознание людей. Если вчера ты жил спокойным обывателем, то сегодня кризисное состояние общества требует от тебя активности, независимо, хотел ты этого или нет — в конце концов, именно для поддержания и сохранения жизни людей как вида и развилась такая вещь, как общественное сознание. Поэтому, несмотря на самые пессимистичные прогнозы, необходимо говорить с людьми, необходимо вовлекать как можно больше людей в обсуждение происходящих изменений, заставлять их задумываться, задавать самим себе вопросы, которых они никогда раньше не задавали: почему мы голосуем за тех, кто не работает рядом с нами? Почему мы получаем зарплату именно в таких размерах, кто определяет эти размеры, из каких параметров? Почему во всём мире так выросло число военных конфликтов? Почему Европа переполнена мигрантами и почему внутри наших стран людям так часто приходится искать работу в других городах? Почему в то время, как кто-то богатеет, кто-то беднеет ещё сильнее? И в каком мире будут жить наши дети, внуки?

Думаю, что коммунистам Белоруссии необходимо сейчас разъяснять людям сущность того, что выражается в протестах, организованных против Лукашенко. При этом одновременно необходимо объяснять им, что ни Лукашенко, ни кто-либо другой, не способен спасти ситуацию, что только организация, самоорганизация трудящихся может сохранить экономику и саму страну для них, для их будущего, для будущего их детей. Необходимо попытаться открыть людям глаза на взаимосвязь процессов, происходящих по всему миру, на то, что всё больше людей начинает понимать, что так дальше жить невозможно.

Что делать россиянам? Ну, то же самое — пропаганда и агитация. Свою «советскость» мы давно изжили, вместе с ней мы практически изжили и свою промышленность — это минус как в плане состояния общественного сознания, так и в плане зависимости экономики от работы промышленности других стран, от доступности или недоступности чужой продукции. С одной стороны, мы стали более разделенными и бедными, но с другой стороны, мы ещё не дошли до положения выживания — людей, начинающих понимать, что социализм гораздо более эффективная система для жизни общества, становится больше, и возможность думать об этом, изучать эту тему, пока у них есть.

Сейчас главной задачей, на мой взгляд, является именно пропаганда, просвещение людей в вопросах обществознания, истории, экономики и происходящей от неё политики. Пока мы должны сеять, даже если не сможем собрать урожай. Конечно у нас ещё нет такого острого кризиса, как в 90-е, но нужно уже сегодня учить людей понимать, откуда берутся деньги в карманах собственников и в казне, в чьих интересах работает государство со всеми его институтами, и что ждать от работы парламента, где нет ни одного рабочего, от президента, задачей которого является забота о сохранении такого положения в обществе, где одни работают, а другие забирают себе результаты этой работы. И почему вокруг нас становится все больше «очагов нестабильности», если рыночная экономика такая свободная и эффективная? Почему народы, которые ещё вчера плечом к плечу сражались против фашизма, сегодня каждый локально выращивает своих собственных фашистов? И почему такие свободо- и миролюбивые либералы, обвиняющие в фашизме действующую власть, призывают к ненависти и расправам над полицейскими, с такой ненавистью и кровожадностью обрушиваются на коммунистов? И почему на Украине те, кто ненавидит коммунизм и приравнивает его к фашизму, сами сжигают людей и стреляют по мирным жителям Донбасса?

Чем больше людей начнет задумываться о таких вещах, тем больше шансов у общества на спасение, на перемены к лучшему, на переход к действительно человеческому существованию.

Мария Иванова